Журавли и карлики




PDF просмотр
НазваниеЖуравли и карлики
страница165/165
Дата конвертации12.09.2012
Размер2.01 Mb.
ТипДокументы
1   ...   157   158   159   160   161   162   163   164   165

скрипучий,  но  временами  берущий  за  душу  варварской  пронзи-
тельностью тона.  
Певец был одет в национальный костюм тропической ярко-
сти, как артист фольклорного ансамбля. Раньше это попугайское 
великолепие  предназначалось  для  смотров  художественной  са-
модеятельности, ныне — для туристов.  
Его пригласили к столу, он из вежливости пригубил водку, 
съел одну бозу, затем отсел на кровать и стал настраивать инст-
румент, передвигая туда-сюда крупные деревянные колки. Закон-
чив,  замер  в  картинной  позе,  со  смычком  на  струнах.  За  столом 
он  кое-как  изъяснялся  по-русски,  но  теперь  заговорил  по-
монгольски, чтобы вступительная речь плавно перешла в музыку 
и пение. Ясно было, что толмачи найдутся.  
—  Рассказывает,  как  монголы  любят  моринхур,  какая  это 
полезная  вещь, — начал  переводить  Жохов. — Бывает,  верблю-
дица после родов не принимает верблюжонка, не подпускает его 
к себе. Это очень нервное животное. Тогда хозяин играет на мо-
ринхуре,  и  ей  делается  стыдно,  что  она  такая  плохая  мать.  От 
стыда  она  плачет  настоящими  слезами  и  дает  верблюжонку  со-
сать вымя.  
Шубин заметил, что жену впечатлила эта история. Ее боль-
но ранили статистические данные о младенцах, оставленных ма-
терями  в  родильных  домах.  Причиной  утраты  материнского  ин-
стинкта она считала разрыв между человеком и природой.  
—  Сейчас  будет  исполнена  песня  “Мать  Чингисхана”, — 
объявил Жохов, когда певец замолчал. 
Тот сделал глубокий вдох, резко двинул смычок и запел, ве-
дя  сразу  две  партии,  как  положено  при  горловом  пении,  по-
монгольски — хуми. Его музой воистину был  дух — задержан-
ное дыхание. Лицо у него напряглось, губы вздулись и дрожали, 
преграждая путь рвущемуся из груди воздуху. Гортань стала пе-
щерой ветров, откуда их выпускали по одному. Протяжные ноты 
перемежались  вскриками,  орлиный  клекот  переходил  в  жалобу 
души. Мелодии не было или Шубин ее не улавливал, но волнение 
росло,  больничный  электрик  в  бутафорском халате  пробуждал в 
нем чувство сродни тому, с каким в горах или под звездным не-
ivagant.ru 
386

бом  радостно  отдаешься  сознанию  ничтожности  собственной 
жизни.  Прожитые  им  самим  пятьдесят  с  лишним  лет  мало  что 
значили по сравнению с возрастом этой музыки. Песня была ро-
весницей черепахи у восточных ворот Каракорума.  
— Это песня из одного фильма, зимой по телевизору пока-
зывали, — на ухо Шубину сказал Жохов и зашептал перевод.  
Чингисхан  воевал  в  разных  странах,  вел  войско  от  победы  к 
победе, но не было дня, когда бы он не вспоминал свою мать, и его 
сердце не рвалось бы к ее золотой юрте, где будущий хаган, вели-
кий, как море, с материнским молоком всосал любовь к родному на-
роду. Услышав весть о ее смерти, он, даже ребенком не проливший 
ни  единой  слезы,  плакал,  как  женщина,  и говорил,  что  отдаст  всю 
Вселенную, только бы жива была та, что дала ему жизнь.  
— Помнишь, — шепнул Жохов, — у Ельцина мать умерла, 
и как раз в тот день отменили референдум?  
Хуми странно гармонировало с этим воспоминанием. Рыда-
ние,  по  кускам  выходящее  из  перехваченного  спазмом  горла,  и 
царапающий  звук  моринхура  были  музыкой  той  безнадежной 
весны с ее неотвязным страхом, бессилием, бедностью, угрюмы-
ми  толпами  в  уличной  слякоти,  пикетчиками  у  метро,  близкими 
войнами, далеким гулом чужого праздника.  
Шубин посмотрел на жену. Для своих лет она выглядела на 
редкость хорошо. Впервые пришла мысль, что это мутное время 
продлило  им  молодость.  Еще  пара  лет,  и  можно  будет  вспоми-
нать  его  с  умилением  и  нежностью.  У  Бога  все  времена  рядом 
лежат  на  ладони,  неотличимые  друг  от  друга. “Внимательно  на-
блюдая за вещами, мы можем сказать, что в мире нет даже двух 
различных  вещей”, — процитировал  Жохов  кого-то  из  дзэнских 
мудрецов, когда в магазине решали, какую водку взять.  
Певец умолк, ему немного похлопали. Он продемонстриро-
вал,  на  что  способен  моринхур,  извлекая  из  него  голоса  разных 
животных,  из  которых  Шубин  не  узнал  никого,  а  жена — всех, 
спел  еще  несколько  песен,  чье  содержание  осталось  тайной,  по-
скольку Жохов увлекся мясом с лапшой, и ушел, получив от же-
ны пять тысяч тугриков. Столько же Шубин украдкой сунул ему 
в руку.  
ivagant.ru 
387

После целого дня на свежем воздухе спать хотелось невыно-
симо.  Деликатный  Баатар  взял  запасное  одеяло,  пожелал  всем 
спокойной ночи и отправился ночевать в машине. Жохов понял, 
что третья кровать остается свободна.  
— Жена в Улан-Баторе, — сказал он, — что-то домой идти 
не хочется. Не против, если я тут лягу? Заодно печку буду подта-
пливать.  
Через  десять  минут  лежали  в  постелях.  Как  только  погас 
свет, Шубин стал засыпать. Сквозь подступающий сон доносился 
голос Жохова. 
— Вам, наверное, рассказали про это чудо-дерево в Тумэн-
Амалгане, — полушепотом  говорил  он  жене. — Там  из  одной 
трубы лилось вино, из второй — мед, из третьей — пиво, из чет-
вертой — кумыс. Кумысом никого насильно не поили. Это и есть 
свобода  в  имперском  ее  понимании.  За  покоренными  народами 
признавали право на национальную самобытность и культурную 
автономию. Пили, что хотели.  
В полудреме Шубин увидел чудесный фонтан работы Гийо-
ма Буше, семь столетий назад разрушенный китайцами вместе с 
дворцом, но вечно сияющий серебряной листвой на стволе из ме-
ди.  Вокруг  него  сидели  четверо,  чьи  лица  он  узнал  сразу,  хотя 
двоих из этой четверки не встречал никогда в жизни. Вострубил 
серебряный ангел, и четыре дракона принялись извергать из себя 
перечисленные  Жоховым  напитки.  Они  были  разного  цвета  и  с 
разным звуком лились в одинаковые медные чаны. Баатар выбрал 
кумыс,  Анкудинов — вино,  Алеша  Пуцято — безобидный  мед, 
Жохов — демократичное пиво. Отпив, каждый передал свою ча-
шу по кругу. 
Его голос звучал все дальше, все тише: 
—  Чингисхан  сначала  узнавал,  что  кому  по  вкусу,  и  сажал 
гостей к соответствующей трубе. А у нас никто о таких вещах не 
заботился.  Сюда,  например,  при  Брежневе  повадились  завозить 
портвейн “Три семерки”. Монголы, естественно, его не покупали. 
Наши,  помню,  очень  удивлялись.  Портвейн  вроде  нормальный, 
дешевый, выпить они любят, а вот не берут и все. Хоть обратно 
вези. Нет чтобы почесаться и выяснить, что у монголов семь — 
ivagant.ru 
388

несчастливое  число.  На  седьмом  километре  от  Улан-Батора  са-
мый аварийный участок… 
Потом Шубин уснул и больше ничего не слышал.  
Проснулся он рано. Печка потухла, но еще не совсем осты-
ла.  Смутно  вспоминалось,  что  ночью  вставал  и  подкладывал  в 
нее дрова, хотя это обещал делать Жохов.  
Сквозь дырку в крыше проникал рассвет. Жена спала в по-
лезной для здоровья позе льва, Жохов по-женски свернулся кала-
чиком и укутался по самую макушку. Шубин машинально отме-
тил, что она еще не поседела.  
Стараясь  не  шуметь,  он  влез  в  кроссовки  на  босу  ногу,  на-
кинул  куртку.  Брюки  надевать  не  стал.  Вылез  из  юрты  и  опять 
подумал  о  том,  как  все-таки  милостива  к  нему  судьба,  если  на 
шестом десятке привела его в это место. Ночью снова шел снег, 
но чувствовалось, что день будет ясный. Ближние субурганы от-
четливо виднелись на фоне светлеющего неба, дальние тонули в 
рассветной дымке. Их было сто восемь, по числу имен Авалоки-
тешвары Великомилосердного. Помимо страниц священных книг 
и  лоскутов  шелка  с  сутрами  и  заклинаниями,  каждый  хранил  в 
себе  какую-нибудь  драгоценную  реликвию,  доверенную  только 
ему. Это могли быть четки или кусок одежды одного из местных 
перерожденцев или немного каменистой тибетской земли с моги-
лы кого-то из учителей и реформаторов буддизма. Эрдене-Дзу — 
значит  сто  драгоценностей.  Возможно,  Анкудинов,  раз  его  так 
ценил сам Ундур-гэген Дзанабадзар, лежал в одной из этих ступ 
горсточкой замурованного праха.  
Тишину нарушал однообразный механический звук, слабый, 
но постоянный. Шубин прислушался, пытаясь определить, откуда 
он  исходит.  Наконец  понял,  что  с  автомобильной  стоянки.  На 
ночь  там  осталась  только  их  “хонда”.  Значит,  Баатар  ночью  за-
мерз и спит с включенным двигателем. На этот раз “дворники” он 
не включал, лобовое стекло было запорошено снегом. 
Шубин  подошел  к  машине  и  смахнул  его  рукавом.  Баатар 
сидел, скрючившись, вжавшись в тесное пространство между ру-
лем  и  дверцей.  Лица  не  видно,  голова  свесилась  на  приборную 
доску. Рядом валяется скомканное одеяло.  
ivagant.ru 
389

Поза  была  странная.  Шубин  стукнул  в  стекло  костяшками 
пальцев.  Никакого  эффекта.  Постучал  громче,  всей  ладонью,  и 
вдруг понял, что это не Баатар, а Жохов. Баатар спал в юрте, это 
он  тоже  сообразил  только  сейчас,  вспомнив  торчавшую  из-под 
одеяла темную макушку.  
Что-то заставило со всей силы рвануть на себя ручку двер-
цы.  Она  легко  распахнулась,  и  Жохов  кулем  начал  валиться  из 
машины. Седые волосы у него на виске были в крови.  
  
53 
Первую  половину  дня  провели  в  милиции,  выехали  около 
полудня.  
— Я не просил, он сам захотел со мной меняться, — в очеред-
ной раз оправдывался Баатар, выруливая на трассу. — Пришел и го-
ворит: “Иди в юрту, я покараулю. Все равно не спится”. Я не хотел 
идти, он заставил. Обещал потом разбудить и не разбудил.  
— Можно было и самому проснуться, — сказала жена.  
Он горестно покивал, соглашаясь. 
— Мог бы, да, но крепко очень заснул.  
Из  машины  пропала  его  карта,  это  и  навело  на  след  пре-
ступников. Они сразу во всем признались.  
Бизнесмен,  которому  Баатар  отказался  продать  свое  сокро-
вище,  знал,  где  оно  хранится,  и  послал  за  ним  двоих  местных 
парней, обещав заплатить тысячу тугриков. Ночью им велено бы-
ло разбить стекло и вынуть карту из бардачка. Вблизи они увиде-
ли, что в машине кто-то есть, тем не менее решили не отступать. 
Один  зашел  со  стороны  водителя,  чтобы  выманить  его  наружу. 
Второй должен был воспользоваться моментом, но ему не хвати-
ло  терпения  подождать,  чем  закончится  дело.  Когда  человек  за 
рулем открыл левую дверцу, он дернул правую и полез в барда-
чок. Обе дверцы были не заперты. Жохов успел схватить вора за 
руку,  тогда  другой  парень,  имевший  аймачный  приз  по  борьбе, 
стукнул его головой о приборную доску. В темноте они так и не 
поняли, что перед ними Жохов, хотя прекрасно его знали. Он по-
терял сознание, а эти двое захлопнули дверцы и убежали с добы-
ivagant.ru 
390

чей.  Включенный  для  тепла  двигатель  продолжал  работать.  Вы-
хлопная труба упиралась в деревянный щит, за два дня под ним 
намело  кучу  снега,  не  таявшего  в  тени.  Через  проржавевшее 
днище  отработанный  газ  пошел  в  салон,  и  Жохов  не  проснулся. 
Не то отделался бы сотрясением мозга.  
— Машина старая, есть проблемы. Забыл сказать, чтобы мо-
тор не заводил, — сокрушался Баатар.  
Свою карту он получил назад в обмен на то, что умолчал в 
протоколе  о  ее  пропаже.  Бизнесмен  был  человек  влиятельный, 
ссориться с ним никто не хотел. Видимо, дело решили квалифи-
цировать  как  мелкое  хулиганство,  а  смерть  Жохова — как  ре-
зультат несчастного случая.  
Он  уже  почти  полсуток  был  мертв,  вскоре  ему  предстояло 
увидеть Ясный Свет и узнать его среди обманных огней, гораздо 
более красивых и ярких. Они еще не появились перед ним, сейчас 
его окружала тьма, а здесь повсюду, куда ни глянь, лился с небес 
ясный  свет  золотого  сентябрьского  дня.  Монгольское  лето,  по-
следнее из трех, не торопилось уступать очередь зиме.  
За рекламным щитом с надписью про единственное место в 
мире, не испорченное человеком, в кармане у Баатара защебетал 
мобильник. 
—  Жена  звонила, — пояснил  он,  закончив  разговор  и  еле 
сдерживаясь,  чтобы  не  расплыться  в  улыбке. — Норвежцы  не 
обманули, все сделали, как обещали. Приглашение пришло.  
— Какое приглашение? — не понял Шубин.  
— На семинар. В октябре полечу в Гонконг.  
Чуть позже сквозь гудение изношенного двигателя слышно 
стало, что Баатар тихонько поет. Жена попросила его перестать, 
он  послушался,  но  ненадолго.  Через  несколько  минут  пение  во-
зобновилось.  
—  Оставь,  пусть, — шепнул  Шубин  жене,  собравшейся 
опять сделать ему замечание. 
Он полез в сумку, достал ксилограф. Эту аукционную вещь 
Жохов продал ему со скидкой, за сто пятьдесят долларов вместо 
двухсот. Тоже немало, но доска того стоила.  
ivagant.ru 
391

Темное  прямоугольное  поле  покрывала  угловатая  вязь  ти-
бетских букв. Сами по себе странные, они казались еще причуд-
ливее от того, что вырезаны в зеркальной проекции. Наверху рас-
пластался в полете волшебный конь хи-морин с клубящимися во-
круг копыт облаками, а внизу в мирном соседстве располагались 
могендовид  и  свастика.  Резчик  понятия  не  имел,  что  они  могут 
означать  еще  что-то,  кроме  вечного  круговорота  жизни  и  столь 
же  бесконечного  превращения  одного  в  другое,  подобное  преж-
нему, как любой из шести лучей этой звезды — пяти остальным. 
За  опущенными  стеклами  шумел  ветер,  Баатар  пел.  Он  ра-
довался, что сегодня вернется домой, обнимет жену, а потом по-
летит  в  Гонконг,  и  если  кто-нибудь  спросит,  почему  у  Иисуса 
Христа нет ни братьев, ни сестер, встанет и ответит: “У Бога мно-
го сыновей и дочерей, все мы Его дети, все мы братья и сестры”. 
Включая китайцев и бурят.  
—  Это  старинная  песня,  мы  ее  вчера  слушали, — сказал  он 
важно, словно иначе ему бы в голову не пришло петь в такой день.  
— О чем она? — спросил Шубин.  
— Жили три брата. Скота у них не было, ничего не было, они 
сели на лошадей и поехали в разные стороны искать счастье…  
Жена взглянула на Шубина. Глаза ее мгновенно намокли, но 
сквозь слезы она улыбнулась ему той улыбкой, за которую он ко-
гда-то ее полюбил и любил до сих пор и знал, что будет любить 
до смерти.  
— Один поехал на восток, в Китай, — рассказывал Баатар, 
— другой — на юг, в Тибет, третий — на север, в Россию. Про-
шло  много  лет.  Первый  стал  китайским  генералом,  второй — 
ученым  гелуном,  третий — большим  русским  начальником,  но 
счастья  не  нашли.  Они  вернулись  домой  и  сказали: “Скакать  на 
коне по родной степи — вот счастье!”  
Выпавший  ночью  снег  растаял,  день  выдался  солнечный  и 
теплый. Вокруг опять была рыжая осенняя степь, голые холмы в 
цветовой гамме от бурого до фиолетового. Среди них выделялся 
один  угольно-черный.  Казалось,  его  выжгло  степным  пожаром, 
но скоро Шубин увидел, что просто на нем лежит тень облака. 
ivagant.ru 
392

1   ...   157   158   159   160   161   162   163   164   165


Разместите кнопку на своём сайте:
Бизнес-планы


База данных защищена авторским правом ©bus.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Бизнес-планы
Главная страница